Монолог беременной. Сценарий

Б е р е м е н н а я (поглаживает живот, вздыхает). Ну, тише, тише… Чего вы там… Ишь… Развоевались… Вот ведь… Наследственность… Cемен тоже боевой был. Чего там на войне не довоюет — все в койке довоевывал. Хорошо хоть работало у него это дело как следует, иначе знаю я, как у них водится. Душу отвести надо, вот и бьют до полусмерти. Но у Семена все слава богу. Так что ладили мы хорошо, ни одной серьезной травмы. Чего уж там… Прикипела я к нему душой. Вечером задержится — места себе не нахожу. А уж если в походе на несколько дней…

Я только по Кшиштофу так же скучала. Он когда Семена зарубил, сразу же на пол меня повалил и как бы стал победу отмечать. Но устал быстро. Гораздо быстрее меня. Ну, я-то чего?

Я целый день дома сидела, а война дело утомительное. Меда ему попить принесла, бражки. Покушать приготовила. Отошел немного, снова за меня принялся. Горячо принялся. Каждый день потом наведывался... Но страсть — она же проходит. А вот если чувство остается — это уже не просто блуд. Нам с Кшысиком разговаривать стало интересно, тем общих нашли много, вкусы совпадали. Он меня замуж звал. В Польшу, говорил, поедем.

Если б Ванятка мой на пику его не посадил, обязательно поехали бы. Но чего уж теперь… А Ванятка увидел, как я над Кшысиком плачу, и кричит: «Коллаборационистка! Курва польская! Я тебе покажу! Я тебя научу Родину любить!» — и портки стягивает. Учит он меня, значит, крепко учит, а я прямо чувствую — патриот! Я с детства еще такие вот цельные личности уважала, у которых ориентиры есть, которые жизнь за Отечество положить могут.

И он этим пламенем меня зажег. Изнутри зажег. У меня иерархия ценностей заново выстроилась. Я-то раньше все только за счастье свое бабское держалась. Большого за ним не видела. А Ванятка мне глаза открыл: без государства Российского, без царя-батюшки, без народа своего русский человек — никто, и радости ему никакой быть не может. Книжки мне носил, на собрания духоподъемные водил...

Вот на таком собрании поляки и налетели. Лукаш мой прямо под лопатку Ване стрелой попал. У них маленький отрядик был, а всех наших за пять минут перебили. Очень опасная операция. Но Лукаш говорил, что с Божьей помощью любое дело спорится. Еще он говорил, что Бог для всех один, христиане должны жить в мире, а границы надо отменить. Очень набожный был, все хотел мне про объединенную Европу растолковать и про место России в ней. Деликатный был, обходительный. Все-таки образование человека поднимает. За ним тянуться хочется. И про то, что в постели интеллигенция не тянет, — это брешут люди. Жаль, не смогла похоронить его по-христиански. Согнали их отрядик в хлев и сожгли. Чего пепел хоронить? (Вздыхает, поглаживает живот.) Ну что, объединенная Европа? Успокоились?.. Правильно. Послушали про папок — и спать… Папки ваши хорошие люди были. Честные, смелые. Дай Бог — и вы такими вырастете… Тише, тише, тише… Спите. Сил набирайтесь.