Лжедмитрий

Кто еще не верит, что все зло от польских баб? Маринка, курва, что ты наделала! (Обращается к ноге.) Ты тоже хороша: кому? — ехидне поверила. У нее же не язык — бурав столярный. Она в дубе дырки со свистом крутит. А мы с тобой не дуб, мы, блядь, мясные. Нас цыпленок проклюнет — было бы желание.

Когда Басманова затоптали, я понял, что все — новый этап в жизни. Ну, Кремль, знаете, — там черт ногу сломит. Переходики, коридорчики тайные, кладовочки-шмадовочки. Все для съеба. Поэтому я особо не парился охрану держать. Всегда уйти можно, если что. Ну и, короче, не спеша так: бочком-рачком. Быдло новгородское шумит, по комнатам бегает. А я своими ходами... Зашел к блядям, попрощался, выпил венгерского. В спальне парсунку с Мариной взял, в карман сунул… кавалер ебучий! С печником потрындели, книжку ему прочетную на память подарил.

А уже к вечеру думаю: надо постепенно отсюда валить. Прыгать из окна — не вставляет. Нашел лестницу веревочную. Лезу вниз, как русский царь: с почетом. На два локтя до земли лестница не достала! На два локтя! Я даже и не прыгал, а так: ступил мимо. Нога — хуяк — пополам.

Все сука Маринка! На прошлую Пасху лижет мне ногу и по-своему что-то: «Цуки-цуки». Я ей: что ты там цукаешь, прекрати цукать. А она мне: у тебя, рыцарь мой, нога сахарная! Сukru по-польски. Издишь, говорю, коза. У меня нога не сахарная, мне ноги сахарные на хрен не впали. Мне медные нужны, мне еще надо турок гнать, мне еще жопой в Иерусалиме утвердиться.

Маринка ж, вы знаете: не дура. Баба амбициозная! Больше я от нее этих «цуков» не слышал. Но слово, падло, не воробей! У ноги ж своего умишка — кот посцал. Поверила! Хули ты поверила! Хули вообще бабам верить! Сахарная! Зачем ты мне нужна, сахарная?! Сахарная нога мне не нужна! Я вообще без сахара пью.

Ну, наконец! Идут! Смотри, сейчас начнется!

— Здорово, бояре! Чё такие серьезные? Никто не хочет мне ногу полизать? Говорят, сладкая!