Беседу ведет Петр Шепотинник. 

ПЕТР ШЕПОТИННИК. Повлияли ли как-то происходящие ныне войны на ваше решение снять фильм «Сына Саула»? 

ЛАСЛО НЕМЕШ. Подобное может снова произойти в любой момент. Европа – это опасное место. Есть горячие точки и вокруг Европы. История не замерла, так что… Меня беспокоит будущее человечества. 

Ведь проблема чудовищного насилия над жизнью человека по-прежнему витает над континентом. Для меня прошлое в картине – это действительность, которая когда-то существовала абсолютно реально, прежде чем превратилась в миф. А поскольку это история именно о дне сегодняшнем, я пытался избавиться от ее неизбежной мифологизации, возникающей с течением времени.

ПЕТР ШЕПОТИННИК. Возможно ли в ситуации, в которую попал ваш герой, остаться человеком?

ЛАСЛО НЕМЕШ. Этот «человек», о котором вы спрашиваете, – его внутренний голос. Когда нет надежды, когда кругом тьма, некий внутренний голос, который, возможно, ничего и не значит для окружающих, очень важен для самого человека. И, может быть, для зрителя. Не знаю, ответил ли я на ваш вопрос. Ведь мой главный персонаж не герой. Он неудачник, середняк. Не герой, не бунтарь, он не умеет сражаться. Мне было интересно рассмотреть человека, который находится не в центре внимания, человека абсолютно обыкновенного. Отсюда отчасти и выбор актера на главную роль.

Мы хотели пригласить профессиональных актеров, сначала одного, потом другого. Из этого ничего не получалось – ускользала сама концепция главного героя, ничем не примечательного человека, оказавшегося в аду. Гезу Рёрига я знал еще по Нью-Йорку – там я учился в Школе кино. Мы хотели пригласить его на другую роль, а потом оказалось, что у него есть все необходимые данные для главной роли – грубоватость, яркая индивидуальность, очень глубокий ум, равнодушное отношение к смерти, предельно простой, если не примитивный, способ существования.

«Сын Саула», режиссер Ласло Немеш

ПЕТР ШЕПОТИННИК. Варлам Шаламов в «Колымских рассказах» пишет о русском ГУЛАГе, что из подобных обстоятельств нельзя было извлечь ничего человеческого, оно было отрезано самим способом жизни на краю смерти. Здесь то же самое?

ЛАСЛО НЕМЕШ. Полагаю, лагерь делает с человеком нечто, чего мы в цивилизованном мире понять не в состоянии. Отголоски этого есть в свидетельствах, в письменных документах. То, что происходит там с человеком, на самом-то деле передать невозможно. На это можно лишь намекнуть.

ПЕТР ШЕПОТИННИК. Что нового вы узнали о лагерях во время работы?

ЛАСЛО НЕМЕШ. Мы старались узнать как можно больше – факты, исторические сведения, консультации со специалистами.

ПЕТР ШЕПОТИННИК. И какие же открытия были для вас самыми поразительными?

ЛАСЛО НЕМЕШ. Сохранившиеся тексты дневников, которые вели члены зондер-команды. Они пролили свет на многие события, на существование их авторов. Ведь то был не взгляд извне, а взгляд изнутри. Это были голоса выживших и умерших.

ПЕТР ШЕПОТИННИК. Существуют ли хроникальные свидетельства их работы?

ЛАСЛО НЕМЕШ. Нет, только тексты. Сохранились фотографии, которые тайком делали члены зондер-команды.

На съемках фильма «Сын Саула»

ПЕТР ШЕПОТИННИК. Продолжаете ли – осознанно или нет – кинематографические традиции венгерского кино? Многофигурные панорамы в вашей картине в чем-то напоминают эпизоды из фильмов Миклоша Янчо…

ЛАСЛО НЕМЕШ. Я действительно много работаю с развернутыми план-эпизодами, но в данном случае я старался использовать их деликатно. А вообще я не связываю себя с венгерским кино. Я смотрю на творческое наследие венгерского кино извне.

ПЕТР ШЕПОТИННИК. Когда работаешь над фильмом, нужно достичь какой-то художественной гармонии. Возможно ли в принципе добиться гармонии, когда снимаешь про ад?

ЛАСЛО НЕМЕШ. У меня не было задачи снять все, что называется, красиво. Я не стремился ни к какой гармонии. Может быть, в отдельных моментах, когда мой герой несет тело ребенка, я достиг гармоничности, если вообще можно рассуждать о ней в данном случае. Я не снимал обычный исторический фильм, поэтому вопрос гармонии в привычном смысле слова меня не волновал.