Миф и жертвы

В Москве завершился «Артдокфест». ИК уже писало о получившем Гран-при фильме «Милана» Мадины Мустафиной. Специальный приз фестиваля достался картине голландского режиссера Джессики Гортер «900 дней». О ней рассказывает Зара Абдуллаева.

Для меня самый сильный фильм «Артдокфеста-2011» -- «900 дней» голландской документалистки Джессики Гортер. Но значение ее новейшей хроники выходит за рамки конкретного фестиваля. «900 дней» имеет подзаголовок: «Миф и реальность блокады». Гортер вместе с голландской группой погружаются в этот миф, в эту реальность, не впадая в тенденциозность или публицистику, а проходит по лезвию бритвы и создает объемный портрет прошлого (в хронике, секретных документах) и настоящего (в воспоминаниях блокадников и в парадном чествовании 65-летия Победы).

Казалось бы, «всё» про это известно. Чем же может удивить молодой голландский режиссер после «Блокадной книги», недавних публикаций дневников, после бесчисленных фильмов о ленинградском кошмаре? Гортер снимает не героев, которые получают (и в ее фильме тоже) поздравительные телеграммы из Кремля и подарки школьников, а жертв и войны, и режима, даже если кто-то из выживших блокадников себя жертвами не считает, поддерживая, чтобы жизнь свою не перечеркнуть, героический миф. Но травму свою так и не проработав – только утешив.

В одной семье выключают телевизор, транслирующий официальные речи к 65-летию Победы, с комментарием: «Лучше это не смотреть, чем смотреть неправду». Другая блокадница, живущая с множеством кошек в убитой замшелой квартире, не нуждается в медалях – «все это казенное». Она беззлобно передразнивает парадные речи -- «ваше поколение…». А вспоминает, как подделала подпись умершей матери, пролежавшей с ней в кровати восемь дней, на хлебных карточках, как съела кошку, которую кормила до войны, на свой одиннадцатилетний день рождения. О своем разговоре со священником, которому рассказала о другой матери, у которой умерла дочка, она ее за окном заморозила, и отрезала кусочки мяса, чтобы кормить вторую дочь. «Грех это или грех? Мне не понять. Я считаю, что это только любовь». Не одобренный священником каннибализм сопровождается сводками секретных документов о помесячном росте числа каннибалов с указанием их социального состава и партийности/беспартийности. (Рабочие занимают в этих списках первое место, затем следуют служащие, крестьян совсем мало.) Но не эти сведения делают фильм Гортер событием. А кадр мальчика, будущего морячка, пришедшего в 2010 году с классом в Музей обороны Ленинграда и блокады и упавшего в обморок, когда экскурсовод показал фотографию ребенка-дистрофика. Эпизоды в доме еще одной блокадницы, к которой пришел в гости сын, с женой и ребенком, не знавший (узнал во время этой съемки), что мать была в ту самую страшную зиму в Кронштадте, что война ему «не очень интересна». «Вы говорили с мамой о блокаде?» - задает вопрос режиссер. «Серьезно никогда», - отвечает великовозрастный сын. Знать он об этом не хочет. И мурашки бегут по моей спине. Или вот еще эпизод. Среди счастливых блокадниц затесалась одна, чей отец вернулся из ссылки (сидел по «Ленинградскому делу») и перед смертью в 1967 году рассказавший ей такое, что она и теперь не может или не хочет в окружении сталинисток произнести. В то время как другие блокадницы уверяют режиссера: «Мы счастливое поколение», камера застревает на лице несогласной с ними молчаливой дочери непокоренного папы. Или вот еще. Муж блокадницы, которая достала из сумочки медали, комментирует: «Медаль за то, что она не сумела умереть в блокаду. Никогда не носит. Это медаль жертвы сталинского режима, случайно выжившей». И равнодушно передает медаль режиссеру – «for you». Так вдруг рождается не менее жуткая новейшая хроника, чем кадры блокады. Но ведь про этих неизвестных, незаметных людей кто-то должен был снять фильм. Чтобы запомнить их бесслезные лица, не потухшие голоса, их нетерпимость и резкую душевную боль.