Об уличном спектакле, он же концептуальная прогулка, осуществленная по Москве в рамках международного проекта Remote X, рассказывает Зара Абдуллаева.

Remote X – проект самой знаменитой документальной театральной группы Rimini Protokoll, основанной в 2000-м году, работающей непременно с непрофессиональными актерами – участниками спектаклей – в разных городах. С 2003-го штаб-квартира группы находится в Берлине.

Remote Moscow является очередным – после Авиньона, Берлина, Лиссабона, Нью-Йорка и т.д. – спектаклем-путешествием. На первый взгляд, проект выглядит – пока в нем не поучаствуешь – коммерческой акцией, она же аудиопрогулка по городу. Тебе выдают наушники, и голос (сначала женский, который сменяет мужской) организует твой путь, побуждает к действиям/противодействиям. Иначе говоря, контролирует тебя и упреждает опасности, возможные по дороге длиной в полтора часа.

На самом деле это провокативный, драматургически сложный проект (концепция, сценарий, режиссура Штефана Кэги, второй режиссер Йорг Карренбауэр), исследующий в «полевых условиях», в городском пространстве зазор между манипуляцией и протестом, квестом и политпросветом, коллективной ответственностью и решением действовать на собственный лад каждого из участников прогулки под водительством аудиогида.

Remote Moscow

Начинается путешествие на Миусском кладбище, а заканчивается под облаками – на террасе четвертого этажа ЦУМа. Таким образом, акторы, а не актеры, москвичи, а также, может быть, гости столицы проходят целостный, так сказать, жизненный путь («снизу вверх»), «испаряясь» на игровой площадке террасы в клубах внезапно явившегося дыма. Этот трюк действует и эффектно, и вполне концептуально. И, что еще важнее, по-детски простодушно. А как еще проблематизировать границы, трения, совместимость и конфликты между искусственностью и природой (на кладбище голос в наушниках говорит о живых и искусственных цветах на могилах), управлением и неподчинением, телом и духом, человеком играющим и зрителем наблюдающим?

Голос в наушниках представляется: «Меня зовут Милена, голос есть, а губ нет». Коллективному телу предлагается выбрать могилу, представить, сколько (больше, столько же или меньше) проживешь именно ты. Далее путь неожиданно и логично лежит в подземный переход. «В твое подсознание», но и в сырое, вонючее пространство подземелья, выходящее на площадь перед торговым центром, где тебе навязывает или предлагают – судить тебе – роль зрителей на сцене без рампы. «Актерами» становятся – представляются – прохожие, не подозревающие о своей роли. Но тебе в уши суфлируют, что они, горожане, «делают вид, что говорят по телефону, курят» и т.д. И мы, втянувшись в роль зрителей или уподобившись им, аплодируем. Почему? Потому что «актеры» не актерствуют. Тетива между искусственностью и естественностью натягивается.

Remote Moscow

Расслабляется она в метро, на «перевалочном пункте» между верхом и низом. Но не в карнавальном жанре, хотя отчасти в нем тоже, а в обыденной поездке, выводящей на свет. Ты, мы, они должны подождать зеленого огня светофора. Осуществить опять переход. Поэтика светофора, осуществленная Кэги, стоит отдельного упоминания/восхищения. Потому хотя бы, что твое искусственное торможение в дороге не отличить от естественной приостановки твоего «жизненного пути». Или наоборот. И – не только во время столь специальной прогулки. Теперь ты на Страстном бульваре. Буквально на природе. Шумит листва. Давно я там не была в это время года, хотя живу близко. И – рот открыла, забыв про водителя стаи (управляющий голос), увидав столики шахматистов! Будто провалилась в фильм Муратовой, или в 30-е, а может, в 50-е годы. Покуда все бежали по бульвару по указке, я стояла, вперившись в игроков. Естественных в наше время, в некурортной Москве? Или искусственно посаженных (за столики).

Незнакомые путешественники меня поджидали у памятника Высоцкого, где голос потрафил бегунам словами «чуть помедленнее, кони». Обхохочешься, ведь теперь наша стая застряла на пограничной полосе людей/животных. Разумеется, что стае предстояло превратиться в «стадо» в Петровском монастыре, где, передохнув, закусив в трапезной, участники прогулки оказались сначала в ловушке – во дворах Петровки, чтобы, проскочив Столешников с витринами бутиков, оказаться перед зданием прокуратуры и превратиться в иную по жанру группу (флэшмоб). Достав, как велел голос, из сумок вещицу на собственный выбор и задрав ее в вытянутой руке, горожане-активисты пошли, ведомые лозунгами «свободу политзаключенным» и под звук/ гул полицейских сирен. Потанцевав, то есть вновь превратившись на площади перед ЦУМом в актеров, на которых глазели зеваки, прохожие и отдыхающие после закупок, стайки этого «стада» направились сквозь универмаг ввысь, на террасу (см. выше). Достучали, наконец, башмаками с кладбища до небес. Превратились в облака в штанах, юбках, платьях.

Remote Moscow

Программа закончилась. Программирование (голосом без тела) тоже. Наблюдатели-невидимки ушли на покой. Коммуникация, наладившись, распалась. Я свободен. Или только делаю вид? Ведь так может привидеться (без подсказки искусственного разума) тому, кто за тобой наблюдает вживую, невольно. Ну, или показаться тем, кто тебя видит (знает) насквозь.