Человечность. «Гавр», режиссер Аки Каурисмяки

Фильм Аки Каурисмяки, ставший в этом году лауреатом премии Луи Деллюка, одной из самых престижных премий во французском кинематографе, изысканно анахроничен. По форме это оммаж французскому, вообще классическому кино: щемящая музыка с подчеркнуто архивным глуховатым звучанием, сентиментальная окраска сюжета, звезда ранних фильмов Годара и Трюффо Жан-Пьер Лео в роли соседа-доносчика, а имя главного героя, бывшего поэта, а ныне чистильщика обуви – Марсель Маркс (в Марселе начинается «На последнем дыхании», Марсель – злодей-любовник из «Дневной красавицы», братья Маркс – гении кинокомедии).

В эту ретроспективную реальность, также обозначенную дисковыми телефонами, бакалейными лавками и стереотипными багетами, вторгается Другой – вечная проблема европейского бессознательного – на сей раз в обличье нелегального мигранта, чернокожего подростка по имени Идрисса (Блондин Мигуэль), пытающегося попасть к своей матери в Лондон.

На главные роли очень точно назначены Андре Вилмс (Марсель) и Кати Оутинен (жена Марселя, Арлетти) – не говоря уже о том, что им подвластна широчайшая эмоциональная палитра, они умеют равно трогательно и смешно передать самый низменный порок и безупречную добродетель. Герои у Каурсмяки, независимо от того, на чьей они стороне, всегда целостны. Нет рефлексий, экзистенциальных метаний, по-триеровски расщепленного сознания; сила характера поверяется привходящими (и превосходящими) обстоятельствами, коими может быть даже собственная смерть, как в «Человеке без прошлого». На сей раз несправедливость порождена самой логикой западного понятия о социальном комфорте.

Оппозиции не новые, но действенные. Система обрушивает на непрошеного гостя и на тех, кто ему помогает, свою обезличенную мощь. С одной стороны государство как аппарат насилия, полиция с обысками, газеты, трубящие о беглом агенте «Аль-Каиды», сосед-стукач, с другой – Маркс и друзья: бедность благородна и отзывчива. Против тирании порядка составляется заговор добрых людей, в котором принимают участие торговцы, пропойцы, рестораторы и даже строгий на вид служака-детектив.

Чтобы удержать зрителей в нужном ему неведении, Каурисмяки использует приемы, которые в иных обстоятельствах выглядели бы нестерпимыми жанровыми клише: от цветущей вишни в финале до образов верной жены-Оутинен или вышеупомянутого следователя со шляпой и усами а ля Эркюль Пуаро. Многослезная развязка представляется неизбежной, однако в Гавре – в этом Гавре - добро должно вознаграждаться. Счастливый исход выглядит чудом, но не большим, нежели сострадание как таковое.

«Гавр» - редкий случай иронической сказки, с моралью, но без открытого поучения. Каурисмяки верит в человечество, а еще более в хорошее кино, которое, может быть, и не спасет мир, но несколько пропащих душ все-таки выведет из мрака.