Сначала начинаешь думать: что за жанр избрал Барт Лейтон для своего фильма «Самозванец»? Документальный ли это фильм, в чем убеждают размытые, расфокусированные кадры и бесхитростно снятые фрагменты интервью? Или мокьюментари, на что указывают некоторые абсолютно неправдоподобные эпизоды?

Еще более запутывает дело фильмография, в которой указывается, что некоторых персонажей играют одновременно и актеры, и сами участники событий.  А может быть, это триллер, смонтированный по следам реальных событий как гибрид home video, телерепортажа и прямого интервью на камеру в сопровождении мрачного саундрека Энн Никитин?

Скорее всего, именно так. А начинается фильм именно как home video, снятое «режиссером», который является и главным героем, подростком из техасского городка Николасом Барли, чье бесследное исчезновегние даже не удостоилось упоминания в теленовостях. Семья – мать, старшая сестра и ее муж – остались со своим горем одни.

Прошло три года с половиной года, и пара туристов обнаружила в испанском Линаресе испуганного молчаливого подростка, который позже назвался Николасом Барли. Но кто он на самом деле? Это мы тоже быстро узнаем, причем открывшаяся «действительность» оказывается покруче и уж точно неправдоподобнее вымысла. За 16-летнего техасского подростка с голубыми глазами и русыми волосами выдает себя 23-летний метис – наполовину алжирец, наполовину француз – Фредерик Бурден.

Фильм многослоен, и читается как триллер с неожиданным финалом, и одновременно как драма идентификации с серьезной экзистенциально-психологической начинкой. Бурден убедительно объясняет, что заставило его сыграть в эту опасную игру. «Я всегда хотел быть другим. Кого люди примут. И научился быть убедительным». Характерно, что он даже почти не врал, отвечая только на нейтральные вопросы и таким образом оставаясь на границе между своим и чужим «я». Словно боясь потерять то, что не любит, ненавидит в себе, свою, говоря юнговским языком, тень, и в то же время страстно желая сохранить за собой чужую маску, в которой так удобно приспособиться к жизни.

Незаконнорожденный ребенок, ненужный ни своей слишком юной матери, ни случайному отцу, ни ярому расисту-деду, он безумно жалеет себя, потому что у него украли детство, и стремится в свою очередь выкрасть детство у другого, чтобы насладиться любовью ближних. По мере того, как в историю втягиваются все новые лица, фантазия Бурдена, которому приходится объяснять щекотливые моменты, связанные с «вживанием в роль», разыгрывается все ярче: он описывает, как его похитили и привезли на самолете в Испанию, где он попал в руки неких военных, говорящих на разных языках и жуткими экспериментальными способами меняющих его внешность. Бурдену удалось провести испанских полицейских, мадридских консулов, выдавших ему американский паспорт, и главное – семью мальчика, встретившую его с распростертыми объятьями. Однако обратная прокрутка, повторение некоторых ключевых кадров наводит на подозрение, что здесь что-то не так.

Навязчивые поиски другой идентификации – это, конечно, болезнь, а психически больные люди чрезвычайно хитры и изворотливы. Чувствуя, что он на грани провала, Бурден подкидывает жуткую идею, на которую ведутся и агент ФБР, и бывший агент, заинтересовавшийся этим казусом. Ужасно хотелось бы об этом потолковать, но, боюсь, я и так уже выдала достаточно спойлеров, хотя на самом деле спойлеры не могут испортить просмотр: Лейтону удается создать такой саспенс, что даже предугадывая финал, фильм смотришь, затаив дыхание, как, пожалуй, «Ведьму из Блэр».

И все же насчет еще одной загадки не могу не поговорить. Почему семья так охотно поверила в возвращение Николаса? Надев черные очки и куртку на пару размеров больше, надвинув на глаза бейсболку, Фредерик мог обмануть посторонних. Но мать и сестру… В их «родном» доме… Мы уже тоже готовы повестись на страшную и хитроумную идею главного героя не столько благодаря его почти профессиональной убедительности, сколько в силу фактов, на которых со своим хитроумием за которыми настойчиво следит камера Эрика Александера Уилсона и Линды Холл. Почему мать закатывает истерику, когда ей предлагают сдать анализ ДНК? Почему сестра буквально подсказывает Фредерику ответы, показывая ему семейный альбом и задавая вопросы о близких?

Ответ, в сущности, возвращает нас к началу фильма, где Беверли (мать) и сестра Николаса говорят о том, что они были брошены в своей беде. Отвечая на эти вопросы, Беверли сказала: «Моей главной целью в то время было не думать».

Изощренный ум и нарочитый отказ от благоразумия встретились на этом поле поисков (и похищения) идентичности. Кто победил – вот в чем вопрос.