Иранский мейнстрим
- Блоги
- Зара Абдуллаева
-
-
- Хит прошлогоднего Берлинале – «Развод Надера и Симин», уехавший в Иран с «Золотым медведем» («За лучший фильм»), «Серебряным» («За актерский ансамбль») и призом читателей газеты Der Berliner Morgenpost, выходит в российский прокат. Асгар Фархади, возродивший интерес к иранскому кино, мода на которое отшумела, казалось, в 90-е, снимает резко иначе, чем его прославленные коллеги-режиссеры. Вместо сугубо национальной, она же социальная проблематика, или в обход медитативных, они же метафизические, запросов, он работает с универсальной драматургической структурой, внятной в любой точке планеты. Получилось зрелищное кино, в котором экзотизмы (типа паранджи или религиозных предписаний) существуют в качестве беспедальной обыденной нормы или с невольной иронией.
- В отличие от заключенного Панахи или от Киаростами, сменившего ориентализм на европейских актеров и место съемки, Асгар Фархади умудряется проплыть между критикой режима и «взвешенностью» суждений об этом режиме, почти всегда лицемерной, но для мейнстрима необходимой. Позиция для прогрессивного иранца трудная, а для режиссера, не желающего быть местечковым, – вызывающая.
- Уже в «Истории Элли» («Серебряный медведь» на Берлинале-09) Фархади показал себя тонким оркестровщиком многофигурных композиций. В фильме «Развод Надера и Симин» он продолжает разрабатывать редкое свойство режиссерской полифонии.
- Фильм начинается с подачи заявления о разводе: жена (Симин) желает покинуть Иран ради будущего своей дочери. Судья задает провокационный вопрос, есть ли «это» будущее для девочки в родной стране, но он зависает без ответа. В финале эта цивилизованная дочка вполне европейского облика должна выбрать, с кем останется. Но зрители ответа не услышат, и родители замрут в ожидании. Месячный срок, который дается на решение девочки, заполнится другими бурными событиями. Внутри придуманной (или условной) фабульной рамочки развернется собственно сюжет. Занимательный и интригующий. Его структурируют события, которые колеблют психологические предпочтения девочки разводящихся родителей. Традиционная семейная драма, объявленная режиссером вначале, трансформируется в криминальную драму, тоже подвешенную или недовоплощенную, однако вполне насыщенную и упругую, чтобы создать зрительскую вовлеченность, расходящуюся с ожиданиями фестивального иранского кино.
- Девочка остается с отцом, который нанимает сиделку для своего отца, немощного старика. В середине фильма, кое-что сообразив, она отправляется к матери, проживающей отдельно. Сиделка в парандже – уступка местным реалиям -- приходит на работу, скрыв от хозяина квартиры беременность. От мужа-безработного эта правоверная иранка скрывает иное: то, что обслуживает мужчину, и даже звонит наместнику Аллаха на земле с вопросом, можно ли помыть обмочившегося старика. Однажды этот старик, жертва Альцгеймера, ушел, забывшись, из дома. Возмущенный работодатель выгоняет сиделку, случайно ее толкнув, а муж беременной, оказавшейся в больнице, подает в суд на обидчика. Разбирательство этого дела, где нет правых/виноватых, где повседневность соткана из череды не всегда роковых случайностей, зато есть бедные (муж сиделки) и обеспеченные (муж жены, мечтающей увезти дочку из страны), между которыми и разгорается главный, всем европейцам доступный, конфликт. Перепалки, перипетии, рассчитанные уловки перемены отношений между персонажами, сыграны бодро, с драйвом, в лучших традициях жанрового кино, оживленного/инициированного внутри отложенной/обещанной семейной драмы. От иранскости тут только внешние приметы, аксессуары среды с одной «восточной пряностью»: религиозной сиделкой, необходимой, чтобы напомнить, в какой стране вообще-то действие происходит. Все прочее случается хоть в Ганновере, хоть в Торонто, и пресловутые поиски/происки идентичности в подобном мейнстриме не при чем. Хорошо бы наш зритель об этом тоже узнал и получил бы незряшное удовольствие.
