О двух фильмах-лауреатах международной конкурсной программы кинофестиваля «Послание к человеку» – «Я не отсюда» Маите Альберди и Гедре Жицките и «Глубина два» Огнена Главонича – Зара Абдуллаева.

Самый прелестный фильм на «Послании к человеку» – короткий (26 минут) «Я не отсюда» Маите Альберди и Гедре Жицките, получивший приз за лучший короткий метр. Молодые режиссеры из Чили и Литвы нашли незаурядную и совсем обыкновенную героиню, пораженную деменцией, в чилийском доме престарелых. За полгода наблюдения за Хосебой – так зовут 88-летнюю протагонистку – они сумели снять ее и в просветленном сознании, и в замутненном. На этом перекрестке рождается парадоксальность скромной, нежной картины о боевой старухе с прямой спиной, разбитой памятью, гордой и женственной уроженке страны басков. Такое происхождение не замять ни болезнью, ни семидесятилетним проживанием в Чили. Хосеба не помнит, что живет в тихом райском уголке почти год, окруженная рамоли, они же трогательные поклонники реактивной неуступчивой испанки, отвергающей неловкое проявление приязни. Вечно сонный старичок, очнувшись от дремоты, ластится к ней своей тростью. Хосеба брезгливо отвергает домогательства. Хосеба бравирует мгновенным переключением с испанского языка на баскский, ибо этот «язык викингов» укрепил ее стать, нрав и острый ум.

Вот за обеденным столом собрались доживающие свои дни старики. Они еще помнят, что «баски – террористы». Хосеба парирует: «Ну да, а испанцы – святые…», демонстрируя неукротимость, а точнее, неподчинение обстоятельствам места и времени после жизни в родном городе Рентерия. Но и ей, такой независимой бунтарке, придется попасть впросак. Вот подтянутая Хосеба сидит на диванчике с пастозной товаркой, которой запрещает встать, убеждая, что та непременно что-нибудь себе сломает. И тут же, собравшись уйти, падает сама. А ее несостоявшийся кавалер, отдыхавший рядышком в кресле, ретируется, сообразив, что на подмогу не способен.

"Я не отсюда"

Чудесные детали искрят в этом фильме ненатужно, несентиментально. Даже ближе к финалу, когда Хосеба запуталась в доме, когда стала звать дочку, с которой только что говорила по телефону, никакого мрака режиссеры не нагнетают. Может быть, в том числе и потому, что имели время долго-долго снимать замедленную жизнь персонажей, а потом монтировать забавные эпизоды, кажущиеся спровоцированными, то есть игровыми. Но именно таким образом – таким способом съемки – документальное лишается своих поверхностных свойств и внедряется на глубину реального опыта. Чтобы такой опыт запечатлеть, необходимо забыть о скоротечности съемочного процесса.

«Глубина два» Огнена Главонича (главный приз Международного конкурса) – исследование иного опыта и другой памяти. В 2001 году близ Белграда было обнаружено групповое захоронение. Началось расследование – «археологические раскопки» событий 1999 года во время бомбежек Сербии войсками НАТО. Закадровые – потускневшие от времени, травм – голоса жертв и убийц доносят весть о том, «как это было». На экране – пустынные, суровые, измученные, безлюдные места памяти и одновременно забвения. Река, в которой был найден грузовик с замороженными трупами. Река, смывающая след преступления и уносящая в страну мертвых.

"Глубина два", трейлер

Подробности давних событий материализуются в тексте закадровых анонимных рассказчиков. Речевой поток реабилитирует необходимость постпамяти. Зрители погружаются в равнодушный, нейтральный или израненный войной визуальный ряд, озвученный потусторонним рассказом. Оттуда, de profundis, всплывают воспоминания. Показания закадровых невидимок (о том, что фотографировать трупы, складированные в грузовик, было запрещено; погибших считали по частям тела; детей убивали на глазах матери; сербские полицейские измывались над мирными жителями города Prizren со словами «пусть вам поможет папаша Клинтон»; живые притворялись мертвыми, чтобы свидетельствовать спустя семнадцать лет о геноциде; лозунг тайной операции захоронения: «нет тела – нет преступления») восстанавливают историческую память, обреченную на казнь. Отмахнувшись от приема реконструкции и от соблазнов подобных режиссерских маневров, Главонич снял реквием, озвученный голосами бесплотных свидетелей.