По поводу «Гарри Поттера и Даров смерти - Часть I»

О феномене «нового румынского кино» и его истоках ИК рассказали заместитель директора Национального киноархива Румынии МАРИАН ЦУЦУЙ и редактор издательства Rosebud Publishing ВИКТОР ЗАЦЕПИН

В своей колонке для немецкого журнала Filmkrant Эдриан Мартин предостерегает против опасностей возвращения псевдо-реализма. Мартин – авторитет в области арт-кино. Не отборщик или куратор, но блестящий критик и теоретик с широким общегуманитарным горизонтом.

Пол Хаггис – почти легенда. Человек, сорвавший «Оскар» за сценарий к «Столкновению» и за него же второй за лучший фильм, а одновременно – номинацию за сценарий к «Малышке на миллион». Мастер пощекотать нервы психической встряской, погрузивший зрителя во мрак «Долины Эла», автор сценариев к золотому дуплету Клинта Иствуда «Письма с Иводзимы» и «Флаги наших отцов».

Франсуа Трюффо писал, что ее можно сравнить не с цветком, а с вазой. Франсуа Озон воплотил этот образ в своей новой картине «Ваза» (Potiche). Катрин Денёв дарит нам пышный букет из своих воспоминаний, размышлений о кино и современном мире.

Сценарий – это некий трамплин, а не окончательная цель работы, но он помогает тебе достичь поставленной цели.

Хорошо, что в новом фильме Тодда Филлипса «Впритык» герои не заезжают в Вегас, а то бы не миновать его в прокатном названии, как в предыдущий раз, когда Hangover стала «Мальчишником в Вегасе». Хотя и здесь не без своего Вегаса.

Питер (Роберт Дауни-младший), положительный архитектор, и Этан (Зак Галифианакис), обкуренный фрик, вообразивший себя актером. Невозможный союз никак не сочетающихся друг с другом героев, напоминающий о поздней комедии Джона Хьюза «Самолетом, поездом, машиной». Отметим, это продолжающееся возвращение Хьюза (перед этим оно происходило у Апатоу, сейчас выходит «Отличница легкого поведения», сюжет которой напоминает об одной из линий «16 свечей»).

Ситуация, сведшая их вместе, заставив катить через всю страну на машине, чтобы успеть в Лос-Анджелес к рождению ребенка героя Питера, настолько притянута за уши, что ее лучше не вспоминать. Дауни-младший полфильма проводит застегнутым на все пуговицы, лишь раз удачно обыграв мнимую правильность — не постеснявшись дать под дых невоспитанному ребенку. У Галиафинакиса слишком узкие джинсы и манерная походка, слишком намеренно выкачен волосатый живот, а для пущей cuteness ему присобачили бульдожку. Да, между актерами очень долго, действительно, нет никакой химии. Но есть в самом деле очень смешные шутки, прекрасная неполиткорректная сцена со служащим «Вестерн Юнион» и сам типаж Этана Трембле, который вроде бы ударяет в квир, но все же не такой. Жанр бромедии (мужской комедии про корешей, вольных или, чаще, невольных) уже настолько эмансипировался от гомосексуальной тревоги и утверждения чистоты мужской дружбы, что можно и расслабиться. У брезгливости героя Дауни-младшего по отношению к случайному попутчику чисто человеческие корни.

Но все же химия возникнет, пусть и в буквальном смысле химическим путем. Питер переродится, а доселе нелепый Этан на минуту покажется гуру. И тут «Впритык» соскальзывает в самую главную и культовую «бромедию» — «Страх и ненависть в Лас-Вегасе». Этого психоделического драматизма роуд-муви, упорно превращающегося в дурной трип, которому нужно просто отдаться без сопротивления и получить кайф, был совершенно лишен непритязательно-позитивный «Мальчишник». Но самое главное, несмотря на кульминационную сцену с развеиванием праха только что упокоившегося отца, который Этан таскает за собой (ну да, понятно, что цитируют) в банке из-под кофе, над Большим Каньоном, фильм на редкость устойчив к сентиментальности. Папа любил кофе и после смерти превратился в кофе, и в банке его еще осталось чашек на восемь. Широкой души был человек.

Инна Кушнарева

11 ноября в Новосибирске фильмом Люка Бессона «Артур и война двух миров» открывается фестиваль «Французское кино сегодня».

И кошка может смотреть на короля. Обитатели подземелья, двухмиллиметровые минипуты уверены, что они ничем не хуже больших людей, которые топчут землю сверху. Давид — Люк Бессон бросает перчатку коллективному Голиафу в лице олимпийцев Голливуда Лукаса и Спилберга. В «Приключения Адели» он включает кадр с Аделью верхом на птеродактиле на фоне луны, явно напрашиваясь на сопоставление с создателем культового мальчика на велосипеде. А в новом фильме про Артура и минипутов наряжает недотепу Мракоса в костюм Дарта Вейдера, нахально подсказывая Джорджу Лукасу начала 1960-х образ будущих «Звездных войн» и тем реверсирует известную страницу «новой волны», когда авторы Cahiers du cinéma искали вдохновение в американском мейнстриме. А еще он переориентирует команду персонажей марвеловских комиксов The Liberators, которые воевали против американской экспансии, превращая их из монстров в освободителей Франции, высадившихся в Нормандии — где, собственно, и снимался фильм. И вот результат ребрендинга по разным фронтам: «Люк Бессон — единственный французский режиссер, который стал брендом. И его Артур тоже стал брендом», — сказал журналистам накануне открытия фестиваля Жоэль Шапрон.

Французы очень берегут национальную идентичность и всячески утесняют права «франгле» — того меж-атлантического наречия, на котором изъясняется молодежь. Люк Бессон отважно берет от голливудского кино все, что плохо лежит, даже снимает на английском с американскими звездами, а при этом остается французским брендом. В сущности, его эпопея про десятилетнего Артура из провинциального американского городка — это все та же история демонстративно демократичной «Подземки», которая сделала режиссера знаменитым в далеком 1985 году, история про тех же жителей подземелья и с тем же пафосом преданности дружбе как единственной ценности.

Отец пятерых дочерей, Бессон сочиняет книжки и снимает кино про мальчика, потому что творчество — законная территория реализации иллюзий, а какой мужчина не мечтает о сыне. Он называет его Артуром, символически знаменуя конец Столетней войны, и запускает сюжет третьей части «артурианы» цитатой из фильма Джона Бурмана «Эскалибур» — принцесса Селения пытается вытащить меч из камня как мифический король Артур.

Мифологизм, на котором стоял и стоять будет голливудский мейнстрим, соединяется у Бессона с французским интеллектуализмом: Мракос, буквально придавленный толстым томом Достоевского, посягает на отцеубийство, отсылая к знаменитой работе Фрейда. Мультикультурный продукт становится ненавязчивым образчиком синтеза популярного и авторского — столь же естественно, как в самом фильме фантастические персонажи внедряются в реальную жизнь.

Нина Цыркун

«Боксерский клуб», режиссер Фредерик Уайзман

Журнал Cineaste о последней работе классика американской документалистики Фредерика Уайзмана.